Нас на смене трое. Но работаем только мы с Димой. А у Анны, то маникюр, то магазины. Однажды я не выдержал.

Работа шла своим чередом. Мы с Димой и Аней, моими напарниками, как обычно, должны были отдежурить свои сутки на заводе, чтобы потом двое суток отдыхать дома. Работа у нас нелегкая — в смысле непрерывной концентрации внимания и количества документов. Столько всяких таблиц надо заполнять! Стоит ошибиться в нормативных актах или в подсчете объема выполненных работ — потом придется пересчитывать целый день. Однако рабочим в цехах, которые мы контролируем, еще труднее, не хотел бы я с ними поменяться. 

Только я это подумал, смотрю — Анны на месте нет.

— Дима, она что, опять ушла? 

Он кивнул, не отрывая глаз от своих записей. У парня тоже ни секунды, чтобы передохнуть. А ведь нас потому и трое на смене, чтобы помогали друг другу! Ну и как помогать, если один человек отсутствует? Аня — красивая женщина и беззастенчиво этим пользуется. Ловит момент, когда мы заняты по горло, и потихоньку уходит. На пять минут, на полчаса, на час. Однажды три часа отсутствовала!

— Мне что, уже и ногти покрасить нельзя? — надувает губки, когда я ее упрекаю.

Она еще смеет возражать. От такой наглости у меня дыхание перехватывает.

— Парни тут важный заказ закончили, надо оформить все, как положено, отгрузить в цех готовых изделий, а тебя нет! — воскликнул я, стараясь не сорваться на нецензурные выражения. — У нас с Димой своих обязанностей полно. А ты зарплату получаешь, между прочим, такую же, как мы! По-человечески ведь тебя сто раз просил — сиди, работай!

— Да ладно, не кричи, иду уже. Взяла папку с бумагами, накинула куртку и пошла в цех. 

А я вздохнул. Раздражает она меня, просто сил нет. Не понимаю, зачем начальство ее держит, от нее же толку никакого. Только и знает, что краситься, пудриться, по телефону с подругами или ухажерами болтать. Я уже ей и нормальными словами говорил, и иронизировал, обзывая королевой Анной Австрийской, — потому что своему маникюру уделяет кучу времени, как фотомодель какая-то. И ничего не помогает. Вроде послушается, какое-то время сидит на месте, работает, а после гляжу — нет ее. Как будто никогда не было. Я психанул.

— Все, ты меня достала! — крикнул я в таком бешенстве, что голову будто охватило огнем. Сижу столько часов на одном месте, даже в туалет не могу отлучиться, а эта красотка прохлаждается!

Едва закончилась смена, я позвонил своему начальнику Тимуру Антоновичу. И выплеснул уже все, что у меня против Ани накопилось. Пожаловался то есть. Сказал, что никак не могу на нее повлиять, что я старался, но ничего не получилось. Может, у него получится, как у начальника... Выговорился, и легче стаю.

Шеф ответил:

— Хорошо, Богдан, не волнуйтесь, я приму меры.

На следующую мою смену Тимур Антонович самолично явился и устроил Анне разнос при всех. Рабочие тоже стояли и слушали. Шеф говорил, что если еще раз узнает, как она проводит рабочее время, то уволит по статье.

— На вас возложили такую ответственность, вы должны контролировать рабочих! — громыхал он. — А получается, за вами самой нужен контроль?

Анна заплакала, повернулась ко мне, выкрикнула: 

—Ты, стукач! Зачем меня сдал? Предатель! — повернулась и выбежала.

Мы стояли, молча, начальник в некоторой растерянности пожал плечами и пошел к выходу. 

— Я ее успокою, — бросил он, не повернув головы, — а вы начинайте работать пока вдвоем. 

Рабочие разошлись и вернулись в цех, а мы с Димой приступили к своим обязанностям. Не могу сказать, что я получил удовлетворение, тем более что моя злость на Анну уже улеглась. Как-то не так все вышло, неправильно, я не этого хотел! Я думал, она устыдится и поймет, наконец, что вдвоем пахать тяжелее, чем втроем, и не будет больше перекладывать свою часть работы на наши плечи...

Ну вот, Димка смотрит на меня исподлобья, и разговор не поддерживает. Анна так и не появилась, и все остальное рабочее время на душе у меня кошки скребли. Когда смена закончилась, в раздевалке Дима угрюмо посторонился, чтобы меня пропустить, и вышел. Кто-то из рабочих, проходя мимо, укоризненно покачал головой. Мне окончательно сделалось паршиво. Теперь я злился уже на себя. Никогда не был агрессивным, никогда никого не учил жизни и не воспитывал. Почему я сейчас взорвался? Просто мне казалось несправедливым, что кто-то хорошо устроился за мой счет. Не знаю, чем все это закончится, но уже жалею. 

— Ты правильно поступил, — сказала мне подруга, которой я описал ситуацию. — Я на твоем месте точно так же сделала бы. Никакой ты не стукач, я в этом уверена. Она просто хитрющая, эгоистичная и манипулирует вами... Это подло с ее стороны.

— Но ребята все как один отвернулись от меня...

Все же я не успокоился. Звучит правильно, но что если не все так думают? Не представляю, как теперь вести себя на своей смене. Чем ближе день и час выхода на работу, тем больше мне не хочется там появляться. Такое ощущение, что иду на каторгу, и я заранее опускаю голову. Тошно делается, как подумаю, что увижу укоризненные взгляды, услышу шепот: «Смотри, стукач пошел!»


Нашли орфографическую ошибку? Выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter